bipmir_1

Таня, Вы, оказывается, живы и адекватны. Я уж думал, что Вас поглотила пучина сия. Проснулся утром с легкой душой, уверенный, что забыл эту Турбину, как сон дурной. Но вот Вы тут как тут. Опять пошла писать губерния. Признаться, уже не хочется, угас пламень.

Но галантность у мены в крови. Не могу не ответить хорошему человеку, в Ваших посланиях столько искренности и душевного целомудрия, что не ответить было бы жестоко, я себе этого бы не простил. Вы говорите, задело, или захватило... Да, задело, я вообще не терплю, когда мне хамят, тем более, когда плюют в душу.

Но больше всего меня поразило открытие, которое я, заметьте, сделал сам накануне (об этом я писал Вам). Оказывается, мы живем не то что под колпаком у неизвестных бандерлогов, они еще на нас ставят опыты.

В социальном плане - это новое явление. Оно мне интересно, и я стану им заниматься. Турбина для меня, спасибо ей, стала полезной площадкой и хорошей информаций к размышлению. Весьма любопытно, чем это кончится, точнее, куда все это пойдет.

Более того, мне даже кажется, что тут мы имеем дело в неким феноменом в развитии человеческой цивилизации. Действительно, нас уже поместили или хотят пометить в матрицу, из которой пути назад нету.

Впрочем, что это я?. Зачем нагружаю Вас. Бросьте, Таня, все пустяки и всяческая суета. И не смотрите на мои замечания, как на истеричный вой, я спокоен, ничего не произошло из того, чего мне бы не хотелось, чтобы произошло.

На душе привольно и весело еще и потому, что, как Вы сказали, появилось больше свободного времени, наконец-то, избавился от этой хронической зависимости и почувствовал себя комфортнее. А находиться в состоянии напряжения, заниматься проституированием ума, да еще подыгрывать всякой шушуре, увы, не для меня.

С другой стороны, я люблю экстрим, люблю авантюры, безобидные скетчи, люблю, когда ветер в лицо, но ненавижу насилие и несправедливость. Вот это задевает больше всего. Мне немного даже нравилось, когда меня обложили эти вурдалаки-турбинисты. Прости их, Господи.

Порощай, семья турбиных, счастливого тебе плавания по бесконечным просторам виртуального мира, хорошей охоты за новыми приключениями, впечатлениями, знаниями... Чего там еще, не знаю.

Я, к сожалению. не бэкпакер, есть у меня другие интересы. Уходя надо уходить, и уходить, по-возможности, красиво, Таня.

Кросс-пост, Оригинал на Tourbina.ru | Моя страница на Tourbina.ru

Смотрите, кто пришел... Какие люди! Таня Rainbow опять в блоге

Только вчера поминал Вас и даже сел написать, но что-то сорвалось на личной транице в последний момент, когда хотел уже нажать "Добавить". Чего я там писал, уже не вспомнить, помню только спрашивал, Таня, Вы навсегда ушли из моей турбинной жизни, или еще где-то сидите и наблюдаете за нашей бегатней из своего прекрасного далека.

Судя по записи в блоге, за морем жить не худо. Там все всех уважают, любят и т.д. По-моему, Вы несколько преувеличиваете американскую действительность, вся история которой говорит об обратном. Но не в этом дело.

Дело в том, что Вы опять с нами. Рад Вас видеть. Помнится, кланялся Вам за то, что своим криком отчаяния "Зачем все так испортили" всколыхнули нашу Болотную площадь. Но не долго музыка играла. Когда туман рассеялся, стало ясно, мне, по крайней мере, что нас поместили в камеру.

Со всеми удобствами, красивую, с евроремонтом, в соответствии с законами хайтека, когда надо опережать других, не менее шустрых конкурентов, иначе отстанешь в развитии. И все такое прочее, о чем говорил мудрый Николай... Да, именно об этом я и хотел с Вами вчера потолковать на ночь глядя, да сорвалось. Потом забыл. Но Вы, спасибо, напомнили.

Так вот, Таня, мы были наивными, когда свято верили, что сайт - это не для кого-нибудь там, а для нас, непосед-туристов, каждодневных пользователей со взором горящим и жаждой познания. Заблуждение. Как бы не так? Туристический сайт типа Турбины - это, прежде всего, бизнес.

Тут крутятся большие деньги. И правила, которые нам, в частности, мне уже много раз советует почитать некое бесполое существо, сидящее за ширмой и называющее себя выпускающим редактором, тут жесткие. (Кстати, его зовут Марк Полов.) Шаг влево, шаг вправо - считается побег.

Вчера хотел рассказать, что давно уже замыслил свой побег, раньше Вашего. Потому что невмоготу, Она хоть и называется Турбина, но совершенно не проветривается. Тут затхло так, что в иные времена на Руси не бывало. Это даже не цензура, в прямом и перносном смысле, как при Советах, а нечто более изощренное и изуверское.

Это тотальный контроль и умелое манипулирование нами, членами. Зачем? Затем. В этом бизнесе, где используется дармовой труд миллиона, как они утверждают, рабочих, т.е. пользователей, свирептствует палочная дисциплина, разработана система наказаний и штрафов, существуют свои зондер-команды.

А экплуатируется обычное человеческое тщеславие, естественное желание быть услышанным, увиденным, прочитанным, замеченным, понятым... Одним словом, удовлетворенным. Чтоб настроение хорошее возникло, в минуту душевной невзгоды полегчало, уверенность снова появилась, пусть даже уверенность одиночки, спалось, наконец, лучше. Вот и все, как Вы писали мне однажды.

Такого рода мысли и подозрения у меня стали появляться, что называется, с первых шагов нашего недалекого пути по созданию сообщества и базы данных. Я надеялся, что ошибаюсь, и все, как пишет наша заштатная оптимистка, образуется. Да не хрена не образуется. Эти кукловоды там, за ширмой, будут и дальше смотреть на вас, как на марионеток, насекомых, будут гладить по головке, если играете по их правилам, и бить плеткой Карабаса-Барабаса.

В сущности, они полагают, что создали общество, или сообщество, идиотов, которым дали хорошую забаву, и те упоенно забавляются. Для строптивцев - карцер, да еще много всего, например, отлючение от публичного чтения за якобы несоблюдение правил. Можно и рейтинг понизить, пусть задумается, умней станет. Главное, чтобы система работала, как часы, и никакого инакомыслия. Турбина, как и Госдума, - не место для дискуссий.

Вот, Вы говорите, одиночка, одиночка... Так и хочется добавить - герой одиночка. Я уже не поминаю революционера. У одиночества, Таня, прекрасные черты. В конце концов, говорил Ремарк, Jeder stirbt fuer sich allein. Это уж точно, каждый умирает в одиночку. Но Вы, Таня, не одиночка.

Вы инакомыслящий, или инакомысящая, как угодно. Вы даже представить себе не можете, сколько у Вас единомышленников. Не только в Турбине, и не только среди друзей. Кстати, меня Вы исключили из их круга. Даже так называемое агрессивное большинство в России, о чем много говорили и раньше, не такое уж агрессивное. Просто его так представляют и используют по назначению.

В миниатюре наша Турбина - это модель маленького государства или общества. Здесь те же законы, у кого больше прав, тот и прав. Одним словом, общак со своим тайным сыском и полицией. Те, кто в законе, их не видно.

Все хочу спросить Марину из Питера, она их, наверное, лучше знает, что это за публика там сидит. Невидимые глазу, они дергают за ниточки и думают, что умнее других. Но посмотрите на их стиль, манеру выражаться, самодовольный тон и ужасающее невежество.

С такими "редакторами" я сталкиваюсь впервые. Кошмар. От этого общения, которое они мне навязали, у меня не только руки опускаются. Тошно, стыдоба, что связался, хочется плюнуть и скорее забыть всю эту эпопею, как дурной сон. Об одном только мечтаю, посмотреть в лицо этим умникам хотя бы раз, только взглянуть. Ну, дайте мне видеть этого человека

В общем, Таня, я с Вами. В смысле, во многом согласен. Кое-в чем нет, конечно, особенно про американцев. Был я там у вас, видел, что по чем. Помните, Таня, одно: историю двигают не только массы, но и одиночки. Пойду-ка спать. Завтра восресенье, за окном мороз, по телевизору Пуаро, на душе...

Кросс-пост, Оригинал на Tourbina.ru | Моя страница на Tourbina.ru

Среди туристов в Камбодже «наши» выделяются. Они представлены чаще всего пешими и бродячими одиночками. Их узнаешь сразу на улицах, дорогах, у речных причалов по отрешенным лицам и сосредоточенному взору. Они все время куда-то устремлены, чем-то озабочены и явно что-то замышляют.

Что ими движет, или, как говорил поэт, что же их гонит, лучше не спрашивать. Встретишь в лучшем случае недоумение, в худшем - будешь послан. Ну, чего тут спрашивать, Мобильность – великая вещь.

Страсть к перемещению во времени и пространстве, как вечный зов, охота к перемене мест, жажда новых приключений, визуальных удовольствий, инстинкт пополнения информации, сравнимый разве что с зависимостью, адреналин, допинг и все такое… Как в песне – меня засосала глубокая трясина (чуть было не сказал «Тубрина»).

Но, если вы оказались в Пномпене не автостопом и не бэкпакером, а по другой линии, и решили, что называется, вкусить аромат, уловить ритм эпохи, расширить кругозор, пополнить багаж, или как там еще,.. вам не избежать культпохода в Чамкармон.

Красивейший дворец из белого мрамора – архитектурный шедевр местного зодчего Ван Моливана стоит на берегу Тонлесапа и является центром духовной жизни, своего рода «лобным местом» современной камбоджийской истории. Как у нас Кремлевский дворец съездов.

Здесь заседает парламент, принимаются решения, возводят на престол и отрешают от трона королей, здесь до сих пор Международный трибунал судит клику Пол Пота - Йенг Сари.

В особых случаях проводят фестивали, дают гастроли, гуляют свадьбы. Ни одна моя поездка в Пномпень не обошлась без того, чтобы не очутиться под его сводами.

В последний раз в «Чамкармоне» блистали примы кхмерского балета. В зале полнейшая темнота. И вот оно – чудное мгновение. На заднем плане, словно первый слабый сполох зари, медленно и торжественно загорается теплое сияние.

В проеме арки вырисовывается силуэт апсары – «небесной танцовщицы». Она стоит недвижно, будто изваяние из слоновой кости, ее руки, изящно разведенные в стороны, кажется, держат на себе весь подлунный мир. Откуда-то из глубины зазвучала музыка, и волшебство началось.

Движения танцовщицы плавны и таинственны, каждый жест, каждое движение рук, головы выражают определенное чувство – радость, переживание, восторг, разочарование. Внимание зала приковано к ее пальцам, которые ведут душевный разговор.

В конце каждой фразы – небольшая пауза, чтобы зритель мог уловить смысл сказанного. Это напоминает чтение стихов, написанных античным гекзаметром. Фиксация позы – словно цезура в гомеровской строке. И глядя на сцену, приходится только сожалеть, что этот язык ты не понимаешь до конца.

Ведь кхмерский танец не прост для восприятия. Чтобы глубже вникнуть в сюжет, надо доподлинно знать скрытый смысл каждого жеста. Легенды утверждают, что апсарам совершенство пластики и пропорции тела даровали боги.

В летописях VI века говорится, что этим искусством удается овладеть далеко не всякому смертному. Во времена расцвета Ангкорской империи танцевальные группы апсар составляли неотъемлемую часть королевского двора и богатых монастырей. Из поколения в поколение передавались секреты танца.

Трудно сказать, сколько длится действие на сцене, но равнодушным оно не оставляет никого. Зрелище явно обладает магическим свойством.

Оно целиком захватывает зрителя, овладевает его воображением. Когда снова меркнет свет, зал не может выразить своих чувств и пребывает в минутном оцепенении.

Гром оваций раздается уже, когда апсара собралась уходить, и не умолкает до конца. Пока не стихло, под шумок я проник за кулисы, чтобы встретиться с примой Королевского балета и сказать все, что говорят в подобных ситуациях завсегдатаи театральных кулис.

Вон Савай сидела в своей комнате уже переодетая, чуть утомленная, но приветливая и доброжелательная. Здесь она выглядела еще обворожительнее, чем на сцене. Мы с ней давние знакомые...

После спектакля публика высыпает на набережную. У бассейна «великих жидкостей» в окружении каменных нагов, хануманов и гаруд вершится кружение.

Вновь возникают сцены из сказки, в которой только что побывал. В ушах звучит мечтательная музыка, и, как мимолетное виденье, снова является образ волшебницы - апсары.

Хотя единственной декорацией здесь служат кроны вековых деревьев, да остроконечные шпили монастыря Оналоум, за которые еще цепляется уходящая заря. Странно, но в этой части Пномпеня, отстроенной не так давно, слышится голос далекой старины.

Январь 2012.

Кросс-пост, Оригинал на Tourbina.ru | Моя страница на Tourbina.ru

Авторитет Лан Онга tourbina.ru/authors/Bipmir/tr… непререкаем. Наследие великого лекаря - достояние республики. В него заглядывают, как в святцы, и до сих пор никто еще не опроверг ни одного рецепта, составленного "вьетнамским Авиценной".

В энциклопедии говорится, что Лан Онг обобщил вековой опыт своих предшественников, открыл новые способы лечения тропических болезней, ему одному удавалось гасить вспышки опасных эпидемий.

Он писал: «Мудрость природы – в ее равновесии. На каждый яд есть противоядие, от каждой хвори – лечение». Вьетнамцы с малых лет учатся этому искусству. Каждый знает, что толченые корни санзея – отличное средство от простуды и отравления.

Настой из побегов молодого бамбука хорошо сбивает температуру, эффективен при воспалениях. Мята помогает при головных болях, снимает спазмы, останавливает кровотечение из носа. Корица лечит опухоли, ушибы.

Сушеные волокна кукурузы помогают от желтухи, при отечности ног, повышенном давлении, вымывают камни их почек. Семена лотоса, заваренные в чай, укрепляют десны…

Особая наука – лекарства из костей животных. Позвонки бросают в свежий настой имбиря, вымачивают трое суток, пока раствор не выдохнется. Затем котел ставят на огонь и варят опять же трое суток без перерыва. По мере испарения воду добавляют.

Через каждые сутки отвар сливают в отдельные емкости, а из них затем – в котел и варят без добавления воды до тех пор, пока смесь не загустеет.

Таким образом, получают универсальное средство от ревматизма, простуды и других напастей. Из 10 кг костей должно получиться около 300 г бальзама. Из добытой дичи или зверья все идет в дело. Наиболее сильное средство готовят из желчного пузыря. На первом месте здесь удав, за ним следует медведь, потом тигр, обезьяна, крокодил, олень.

Пузырь подвешивают к конусной вытяжке над домашним очагом и коптят месяца три. Густая черная масса – на вес золота. Дозу со спичечную головку растворяют в стакане спирта или крепкого самогона и дают пить больному. Говорят, болезнь как рукой снимает.

«Шао ванг» (известная у нас в России как «Звездочка»), «Ботам» («Внутреннее»), «Кула» (от простуды), «Ко хыонг» («Родная земля»). Эти и другие мази – непременная часть автомобильной аптечки и солдатского индивидуального пакета.

По словам директора Ханойского института лекарственных растений Доан Тхи Нью, вьетнамские ботаники имеют широкую программу фундаментальных исследований.

Проводится систематизация растений, поиск заменителей, развиваются контакты с учеными Китая, Лаоса, Камбоджи, Таиланда, России. Культивируются более сотни видов растений из семейства аралиевых, схожих с женьшенем.

Приготовленные из них экстракты, стимулирующие обмен веществ, экспортируются во многие страны мира. В ряду аналогов «корня жизни» выше всех находится корень «кюи». Водка на его основе – любимый сувенир иностранцев, покидающих Ханой через аэропорт «Нойбай».

Январь 2012.

Кросс-пост, Оригинал на Tourbina.ru | Моя страница на Tourbina.ru

Сегодня во Вьетнаме нет проблем с медикаментами. В ханойских аптеках можно купить все что угодно. Это знают и российские туристы, штурмующие аптечные ряды и закупающие «про запас и по дешевке» редкие снадобья, каких не сыщешь днем с огнем в Москве. Вернувшись домой, они пишут об этом в Сети. И вот, что интересно.

Вьетнамцы в большинстве своем предпочитают иметь дело с традиционной народной медициной, доказавшей свою надежность еще в те времена, когда Азиатский континент вообще не знал врачующей химии. В каждом жилище рядом с семейным алтарем вы найдете «домашнюю аптеку».

«Чрево Ханоя» – его старая часть – считается одной из главных достопримечательностей столицы. От Шелковой улицы разбегаются в стороны узкие проулки, носящие названия различных ремесел, которыми прославились местные мастера: Бамбуковая, Оловянная, Гребешковая, Бондарная, Кузнечная, Плетеная…

Есть среди этих улочек одна, название которой тоже носит цеховой признак и свидетельствует о «профориентации» ее обитателей. Улица Лан Онга.

Старики говорят, что здесь ютятся прямые наследники великого медика, жившего более двухсот лет назад и оставившего после себя уникальные рецепты, которыми пользуются по сей день.

Только попадаешь на Лан Онга, сразу улавливаешь, вот уж и впрямь, чарующий аромат сушеных трав и растений, выставленных в лавках. Трудно сказать, сколько видов местной флоры собрано здесь. Из 13 тысяч различных растений, имеющихся во Вьетнаме, используется около 1500.

Каждый лавочник – прирожденный аптекарь. На глаз, с помощью мер и разновесов он смешивает коренья, стебли, обломки коры и советует, как принимать. Засушенные ящерицы, геконы, змеиные головы, хвосты, кости экзотических животных – все, что упрятано в банках, имеет строгое назначение.

Под рукой толстые рукописные дефолианты, испещренные иероглифами. В Ханойском мединституте наряду с латынью изучают и старинную письменность – «тьыном», которой пользовались до 1911 года как летописцы с литераторами, так и фармацевты.

Фармакопея включает широкую гамму лечебных средств растительного и животного происхождения. Медицинская наука долгое время оставалась уделом одиночек или передавалась по наследству от отца к сыну.

Само слово «медицина» в средневековом Вьетнаме относилось к разряду запрещенных, а занятие ею – к запрещенным профессиям. Врачей держали за знахарей, а исцелялись посредством домашних снадобий.

Тогда вся государственная система ограничивалась институтом придворных лекарей и сводилась к охране здоровья обитателей «Запретного города», то есть королевского семейства. Система «Тай-и-ти», а позднее «Тай-и-вьен» охватывала узкий круг ученых-медиков, которым запрещалось лечить «подлый люд».

Жили они при дворе под строгой охраной. Об этом увлекательно пишет Лан Онг в своей книге «Путешествие в Тханлонг» (старое название Ханоя).

Кросс-пост, Оригинал на Tourbina.ru | Моя страница на Tourbina.ru

На радость туристам и заезжим гостям апофеозом всякого национального праздника во Вьетнаме, будь то годовщина революции, победа над американцами или день поминовения предков, становится танец дракона. Это уж точно.

Что и говорить о Новом годе по лунному календарю - годе Черного водяного дракона, который вьетнамцы отмечают уже неделю, и будут отмечать еще столько же. Тут сплошные пляски.

При всем великолепии других ярких, красочных обрядов, составляющих гвоздь программы, этот танец без сомнения – самый зрелищный и темпераментный. В удовольствии присутствовать на нем не откажет себе ни стар, ни млад.

Не стоит лишний раз объяснять, какое место занимает это мифическое существо в старинной геральдике и в народном эпосе во многих азиатскиъ странах. Но иьетнамскому дракону в отличие от его собратьев в других государствах ЮВА присущи более мягкие и добрые черты.

В общем виде портретное схлдство, примерно, такое же, как между нашим котом Леопольдом и черепашкой Ниндзя. У вьетнамцев он выступает, как правило, носителем самых добрейших качеств и одновременно - несокрушимой силы. Во всех четырех стихиях - на небе, на земле, в воде и огне.

Самые яркие краски используют мастера, когда готовят к демонстрации чучело, сделанное из шелковой ткани и натянутое на тонкую раму из бамбука.

Особую фантазию они проявляют при украшении головы, где по отдельным чертам и деталям можно найти сходство со змеей, тигром, лошадью, ястребом, рыбой, обезьяной…

Поднято на бамбуковый шест тело дракона, иногда достигающее в длину 50 метров, плывет над головам зрителей, сияя разноцветными фонарями и грациозно извиваясь под аккомпанемент барабанов.

Каждый из танцоров, держась обеими руками за шест, отстоит друг от друга на расстоянии трех шагов. Тему и композицию танца задает ведущий, который находится во главе колонны. От его жестов зависит слаженность движений всех исполнителей.

За основу каждого номера взяты древние легенды, воплощаемые языком народной хореографии. Их сюжеты можно прочитать в названиях: «Дракон, дерущийся за жемчужину», «Дракон, играющий со львом», «Укрощение огненного шара», «Тайфун в море», «Похищение Луны» и т.д.

Местом для танца обычно служит площадь перед пагодой или ритуальным холмом, какой обязательно найдется в каждой вьетнамской деревне.

По традиции именно на этой площади, по-нашему паперти, устраиваются церемонии, на которых воздается честь предкам и героям, святым духам, хранителям семейного очага и всем хорошим людям.

январь 2011.

Кросс-пост, Оригинал на Tourbina.ru | Моя страница на Tourbina.ru

По вечерам над ресторанами… По вечерам на набережной Пномпеня воздух не столь дик и сух, как у поэта, но рестораны источают такой аромат копченых угрей, жареной свинины, вареного риса и красного соуса, что удержаться невозможно. По крайней мере, от поэзии.

Как же без нее... Особенно здесь, на набережной Пномпеня. Вечерний закат, водный простор, запах магнолий настраивают на лирический лад.

Почти по-Блоку, за озером скрипят уключины, рокочут моторы. К пристани подходят лодки с того берега. Кажется, сюда на обильное угощенье тянутся многодетные семейства со всего света, уставшего от одуряющей жары. Яркие саронги и сампоты создают хаотическую палитру красок, отчего набережная, залитая багряными лучами уходящего солнца, смотрится еще более загадочной.

Люди на скамейках, подставив лица свежему ветру, задумчиво глядят на мерцающую гладь. Одни коротают время в неспешной беседе, другие обступили группу уличных циркачей и, завороженные, смотрят чудеса, на которые только способна таинственная и, увы, непостижимая восточная магия.

Факир, он же шпагоглотатель, повелитель огня и укротитель змей кланяется почтенной публике. Затем берет микрофон и начинает рекламировать успехи народной медицины, лекарства, контрацептивы на любой вкус - для женщин и для мужчин. Рядом с Дворцовой площадью, которую на парижский манер здесь еще называют «Пляс Пигаль», открыли двери ночные заведения.

Мы же садимся в баркас «Апсара», и начальник рыбацкой артели Хона кричит куда-то в пространство: «Отдать концы!». Берег отходил от нас темнеющей зеленью тропических деревьев, белыми фасадами дворцов и горящими в закате, словно языки пламени, шпилями буддийских пагод.

Широкая река гнала навстречу бурую воду, и она ласково шлепала о борт. Миновали несколько груженых барж, завалившийся на бок еще во времена Пол Пота теплоход, в миниатюре чем-то похожий теперь на итальянскую «Коста Конкордию», и вышли на стремнину. Дальше по берегам пошли деревни, склады, коптильни.

Пномпень – такой величественный – таял на глазах и исчез за поворотом, когда на землю начали спускаться сумерки. В тропиках темнеет быстро, и мы скоро зажгли сигнальные фонари. Впереди, поперек реки, нам светили ряды ламп, а за ними, словно фонарные столбы, уходили к горизонту линии огоньков.

Это рыбаки, которые живут и трудятся на воде, сходя на берег крайне редко. Только за тем, чтобы сдать улов, запастись табаком и провиантом. Январь. Полнолуние. Сезон самого обильного промысла. Здесь я впервые узнал, что рыба хорошо идет в сети только при полной луне. Почему, для меня так и осталось загадкой. Говорят, в этом есть какая-то мистика.

От берега до берега, оставляя проходы для крупных судов, Тонлесап перегородили связки бамбуковых плетей, посаженные на якоря. Такие связки составляют основу рыбацкой стоянки. На середине довольно быстрого течения.

К ним, как к коновязи, привязаны лодки, плоты и баркасы. Трюмы баркасов заполнены водой, а борта не имеют плотной обшивки. Они служат своеобразным загоном для пойманной рыбы. На палубе женщины готовят ужин. Жаровня полна углей, на решетке - сазаны величиной с локоть, по вкусу не уступающие нашим осетровым.

Успели, что называется, к столу. Над рекой стоял аромат жареной с луком и баклажанами рыбы. На циновке вокруг чугуна уселась артель в полном составе. По кхмерскому обычаю, гостей усаживают на самое удобное и почетное место, коим оказалась бамбуковая жердь.

Хона по праву старшего разливает водку и читает молитву. Сети уже расставлены, и остается дождаться утра. Мы сидели на палубе «Апсары» и говорили о разном. Кто-то уже спал, другие, несмотря на усталость, шутили, травили анекдоты.

Рассвет над Тонлесапом наступал торжественно. Погасли керосиновые коптилки на дальних плотах, где-то заурчали моторы, водная гладь пришла в движение. Хона поднялся с лежанки, потянулся, крякнул и заорал во все горло, словно «Отче наш»: «Тянуть сети». Артельщики налегли на ворот, из воды показался невод, на конце, в деревянной мотне полным полно рыбы.

Зеркальные карпы плюхались о дощатый помост, мелочь скользила в щели, а «крупняк» - в лодку и трюм. Хона был доволен. Такие уловы бывают не часто. Он благодарил всевышнего и почему-то меня за удачу. Сконфужен, я говорю, что я тут ни при чем, удача идет хорошим людям. Но Хона только смеется.

Пора возвращаться. На подходе к стрелке Киенгсвай баркас пристал к берегу и забрал пассажиров. Среди них были жители Пномпеня, крестьяне Кандаля и Прейвенга. Набитый корзинами с овощами, сушеной рыбой, поросятами и курами наш «Ноев ковчег» тяжело выходил на середину реки.

Я сидел на небольшой банке, вцепившись в борт, и вода касалась моих пальцев. Недвижно застыли попутчики, подчиняясь правилу одной лодки. Впереди был Пномпень. Хона как опытный кормчий, заложив крутой вираж, выправил «Апсару» против течения, и нас притянуло к барже, стоявшей у берега.

Пассажиры, избавившись от оцепенения, зашевелились, заговорили все разом. Закудахтала, захрюкала спутанная в связки живность. Началась разгрузка.

Январь 2011.

Кросс-пост, Оригинал на Tourbina.ru | Моя страница на Tourbina.ru

Если вы турист и оказались в Пномпене, вряд ли откажетесь от прогулки по реке. Ее вам обязательно впишут в туристический маршрут, или вы сами поддадитесь соблазну тут же сесть в лодку и пуститься вниз по Меконгу. Точнее, по одному из его рукавов – Бассаку или Тонлесапу.

Речной порт рядом с Королевским дворцом. И это соседство лишний раз подчеркивает особую важность того и другого объекта, как для инфраструктуры города, так и для туриндустрии. Во всяком случае, компания «Ангкор» на всех углах, начиная с аэропорта, бойко рекламирует катание по воде, обещая массу удовольствий и открытий.

Реки во все времена оставались главными транспортными артериями Камбоджи. В дождливый сезон, когда Меконг начинает пучить от тропических ливней, океанские суда могут спокойно подниматься до самых причалов. Но это только в сентябре-октябре.

А пока уровень воды поднялся не достаточно, возить грузы приходится на баржах. Они стоят тут же, и башенные краны поднимают из трюмов мешки с рисом, пшеницей, сушеной рыбой, ширпотребом, который завтра появится в магазинах и на рынках Пномпеня.

Отсюда, с деревянной пристани, где чечеткой шлепают резиновые сандалии бегающих докеров, открывается широченный простор. Буро-фиолетовая гладь почти сливается с сиреневым небом, и только береговая кайма темной лентой очерчивает горизонт. Там, на левобережье Меконга, ядовитой трясиной осели болота и низины, уходящие под воду, как только начнут шуметь тропические ливни.

Если верить источникам, кхмерские владыки недолюбливали это место у четырех рукавов за его гиблость и угрозу стать легкой добычей супостата. Ведь раздолье Меконга – столбовая дорога для инвазии. Именно по ней в страну ломились полчища завоевателей.

На барельефах Байона и сейчас можно видеть картины чамского нашествия на Ангкор в 1117 году. Тогда военный флот чамов поднялся по Меконгу к Тонлесапу в Большое озеро, неожиданно вошел в русло реки Сиемреап и осадил столицу кхмерской империи - Яшодхарапуру.

Появление неприятеля у стен самой цитадели было настолько внезапно, что ее обитатели не успели даже опомниться. Как не спешила армия на помощь, вероломные чамы быстро захватили город, разграбили и ушли с богатой добычей. Во время штурма погиб и ангкорский правитель. С тех пор кхмеры стали опасаться Меконга и держали свои столицы подальше от него.

Только в 1434 г. король Понья Ят, бежавший из Яшодхарапуры от наседавших на него сиамцев, впервые сделал центром своей империи Пномпень, носивший тогда название Катурмукха, что в приблизительном переводе звучит так: «на все четыре стороны» или «город у четырех рукавов».

Но столицей Пномпень был не долго - только 60 лет. Наученные горьким опытом, кхмерские короли, втянутые кроме всего прочего в интриги и междоусобицы, много раз переносили свои ставки в другие места - Срей Сантхор, Пурсат, Ангкор, Ловек, Удонг...

Сам Понья Ят кончил свои дни глубоким стариком в Пномпене, и его прах поместили в святилище на холме Пномдонпень, откуда, согласно легенде, и пошел город

Но ученые говорят, что город возник задолго до тетушки Пень. Хранящиеся в Национальном музее (150 метров от Королевского дворца), бронзовые курильницы и династические урны Донгшонской эпохи (первое тысячелетие до н.э.) были найдены неподалеку, в провинции Кандаль.

Но вернемся к реке. Известно, что по Меконгу водили свои караваны купцы Фунани – первого государства на территории современной Камбоджи. Они везли к чамским городам в дельте Меконга шелка, пайлинские сапфиры, серебро, золотые украшения, бронзовое литьё, слоновую кость…

В речном порту и на полуострове Круичангвар причалы были завалены грузами, доставленными из районов Кампонгчама, Кратье, Стунгтреанга, Нижнего Лаоса, с берегов Большого озера. Лучшего перевалочного пункта на этом перекрестке Индокитая было не сыскать.

Показывая на уходящий берег, капитан прогулочного катера рассказывает нам, что тысячу лет назад здесь находилась слобода китайских торговцев. Кхмеры же в силу характера и предубеждений держались в стороне от Меконга. Рыболовство традиционно оставалось привилегией чамов и вьетнамцев.

Но рыбалку нам все же организовали. Как это было, другая песня…

январь 2012.

Кросс-пост, Оригинал на Tourbina.ru | Моя страница на Tourbina.ru